сюда доставить.
  Опасность почувствовал интуитивно, как только этот болван Брозуль привез к
  нему Бурмина.
   В тот первый день все было прекрасно. Подвиги вспоминали, коньяк
  пили, чокались. Говорили красивые слова, хотя он никогда не любил
  распространяться о своем партизанском прошлом.
   Еще давно, в институте, его попросили выступить на вечере в День
  Победы. Он посмотрел в глаза профоргу и сказал:
   - Неужели ты не понимаешь, что я не имею на это права?
   С тех пор вся его жизнь была подернута неким флером таинственности.
   Он никогда не носил ни колодок, ни наград. Не хотел привлекать к себе
  внимание. Зная, как строго проверяют тех, кто идет на загранработу, он
  всячески отказывался от нее. Хотя понимал, что раскопать его прошлое будет
  нелегко.
   Да, собственно, что случилось-то в этом прошлом? Один раз всего
  испугался. А кто не испугался бы, когда к тебе прямо в комнату смерть
  приходит?!
   Тот день он помнит всю жизнь. Красавчика этого Рискевича. Многое
  забыл, а голову его помнит. Густо набриолиненные волосы с белой дорожкой
  пробора.
   Испугался он тогда, но все же за пистолетом полез. Вспоминая тот
  вечер, вернее, ночь, Лунев по сей день не может вспомнить: зачем ему
  пистолет понадобился? Что он хотел с ним делать? В кого стрелять? В себя
  или в Рискевича?
   Потом, когда Рискевич