ету, вставила ее в наборный плексигласовый
  мундштук. Такие мундштуки делали во время войны на фронте. Точно такой же
  был у отца Олега. Белая полоска, красная, желтая...
   Олег щелкнул зажигалкой.
   - Спасибо, - женщина глубоко затянулась. Усмехнулась грустно. - Мне
  советуют бросить, говорят, вредно. Так ведь и жить вредно, от этого
  умирают.
   - Я сам пытался несколько раз... - Наумов махнул рукой.
   - Жизнь наша - сплошное насилие над собой, - сказала Котова.
   Она пыталась говорить спокойно, даже несколько иронично. И лицо ее
  было спокойным, и голос. Только глаза, нестерпимо грустные, полные горя,
  показывали, что переживает она на самом деле.
   - Так кто же его жена?
   - Алла Попова.
   - Это ничего мне не говорит.
   - Они жили два года. Жили плохо. Она красивая, несостоявшаяся, но
  весьма твердая дама.
   - То есть?
   - То есть хищная. Игорь не из тех, кто любит рассказывать о семейных
  неурядицах. Но я знала кое-что.
   - Вот это кое-что меня и интересует. Вы, Елена Георгиевна, сказали
  <несостоявшаяся>. Как это понимать?
   - Очень просто. Одна дочь весьма обеспеченных родителей. Немного
  рисовала с детства. Закончила текстильный институт, получила диплом
  художника. Дальше... Она пробовала писать стихи, рисовать, даже в кино
  снималась. Кстати, Игорь с ней познакомился в Болгарии.