Ему хотелось читать дальше, но все же дело есть дело, и Наумов
отложил папку с повестью. Он не вернет ее следователю, пока не дочитает.
Интересно, сколько же бумаг у пишущего человека? Неужели они все одинаково
нужны ему?
Наумов перелистывал блокноты. Хорошо, что покойный Бурмин был
человеком аккуратным. На обложке каждого блокнота стоял год, а иногда даже
месяц. Постепенно он отобрал семь толстых книжек, видимо, они-то и были
последними. Олег листал страницы, читал записи, и у него было такое
ощущение, словно он подглядывает в окно. Перед ним раскрывалась чужая
жизнь. Постепенно найдя в беспорядочных на первый взгляд записях некую
систему, он начал из фрагментов составлять некое подобие целого. Но
все-таки это было подобие. Целиком идею записей, ее главную мысль мог
знать только Бурмин. Что он хотел сказать короткой строчкой <конек на
крыше>? Возможно, именно это должно было впоследствии вызвать
ассоциативный ряд. Или вот: <Человек дела не может быть флюгером. Он
компас>. А вот запись большая: <...из круглого иллюминатора мир тоже
кажется круглым. Пока он ограничен свинцовой водой Балтики. Второй день
нет солнца. Облака висят так низко, что, кажется, волны слизывают их и
несут
