т к берегу, выбрасывая на песок лопающейся пеной.
   Настроение у меня под стать погоде. Собираю материал, собираю, а
  главного нет. Какие-то обрывки, фрагменты, рассказы. Каждый по-своему
  интересный, трагический и прекрасный. Но главного нет. Завтра буду в
  Ростоке, оттуда в Берлин. Вилли обещал помочь. Но я уже чувствую, как
  трудно будет найти документы по этому проклятому <зондерштабу-Р>. Надо
  пойти в салон, а то совсем закисну в каюте>.
   Дальше еще одна запись. <Всю ночь проговорил с прекрасным человеком,
  буровиком из Тюмени. Он едет по туристской путевке в ГДР. Как обидно, что
  я ограничил свое творчество войной и правовыми вопросами. Надо ехать в
  Тюмень, почувствовать запах сегодняшнего...>
   Наумов впервые столкнулся с изнанкой писательской работы. Увидел, как
  сложно и долго готовится каждая публикация. И это захватило его. Поиски
  Бурмина чем-то напоминали ему его работу. Точно так же, чтобы найти
  истину, приходится перекопать горы ненужных фактов. Он так увлекся, что не
  заметил, как опустились сумерки.
   Олег зажег лампу, посмотрел на часы. Двадцать один сорок. Архив
  архивом, а Коробков где-то гуляет.
   Распахнулась дверь, появился Леня Сытин.
   - Есть.
   - Коробков?
   - Машина его стоит у ВТО.
   - Люди сориентированы?
   - Да. У машины дежурят инспектор ГАИ и двое оперативников.