орелов повернулся, и Олег внутренне вздрогнул, увидев, как
  изменилось его лицо. В дверях его встретил спокойный гостеприимный
  человек. Сейчас же на него смотрел немолодой мужчина с рельефно
  обозначенными складками у рта.
   - Да, что я говорю... - хрипло сказал Горелов, - несу какую-то
  дичь... Игорька-то нет... Ты, Олег, скажи, кто?
   - Пока не знаю.
   - Что надо-то? Может, позвонить куда? Или поехать с тобой?.. Впрочем,
  что я говорю, что я несу? Ты уж прости. Хотел спокойно... А вот...
   Горелов опять отвернулся, и у него задрожали плечи.
   Новиков встал, обнял товарища, начал что-то шептать ему.
   Наумов ждал. Он привык ждать. Его работа была тесно связана с людским
  горем. Олег работал в уголовном розыске пятнадцать лет. И все время,
  постоянно ему приходилось сталкиваться с бедой. Она, казалось, шла по
  следам, и самое страшное в его работе было привыкнуть к ней, очерстветь
  душой. А он не смог. И поэтому по сей день делил боль со всеми, к кому
  приходил на помощь. И сейчас, сидя в этой элегантно-пустоватой гостиной,
  на стенах которой висели яркие, необычно написанные картины, Олег ощущал
  острое, ни с чем не сравнимое ощущение беды.
   В такие минуты он жалел, что пошел в милицию. Есть же много других
  профессий, спокойных и приятных. Но он выбрал эту службу не из-за
  романтики.