аву
  Извольского глядел упитанный и мордастый хряк весом в добрый центнер.
  Извольский невольно представил рядом с собой жилистого и сухощавого Черягу
  и тихо вздохнул.
   В кухне была распакована нехитрая снедь, которую Ирина привезла бабе
  Насте, и на деревянном столике в щербатых тарелках были разложены
  пошехонский сыр и розовая докторская колбаса. Извольский не видал этой
  колбасы вот уже лет пять и даже не знал, что она еще существует. Он
  почему-то думал, что докторская колбаса канула в вечность вместе с
  продуктовыми заказами, очередями за шпротами и Советским Союзом.
  Оказывается, СССР умер, а докторская колбаса была еще жива. На плите
  подергивал свистком чайник, на деревянном столе стояли высокие щербатые
  чашки без блюдец.
   Докторская колбаса оказалась очень вкусной, а чай горячим и терпким, и
  Ирина опять что-то говорила, и Извольский ее о чем-то спрашивал и
  прихлебывал чай, привалившись спиной к стене и закрыв глаза. Он внезапно
  почувствовал покой и дрему, - совсем не то, что должен чувствовать самец,
  оставшийся наедине с приглянувшейся ему самкой, и он неожиданно понял, что
  страшно устал: не за вчера, не за месяц, а годика этак за три-четыре.
   Баба Настя и в самом деле куда-то исчезла - Извольский заметил ее в
  окно, когда она торопилась прибрать что-то в саду из-за начинающегося
  дождя. Потом баба Настя вернулась домой, а Извольский с Ириной, наоборот,
  вышли в сад, и гендиректор