го
  галстука и белейшей рубашки, поддетой под пошитый на заказ пиджак. При
  виде Коваля человек улыбнулся непосредственно и весело, как Емеля при виде
  красавицы-щуки, и только глаза человека противоречили этой мужицкой
  улыбке, а глаза у него были странные. Когда расплавленный алюминий
  заливают в форму, то сверху формы оказывается ровное жидкое зеркало. Оно
  светло-серебряного цвета, но не блестящее, а тусклое, словно свалявшаяся
  на мясном бульоне пена. Вот из такого же тускло-жаркого металла и были
  сделаны глаза человека.
   - Что это за история про двести штук? - спросил человек.
   - Я тут ни при чем, - сказал Коваль, - парня отдали Лосю. У Лося были
  инструкции. А он напорол отсебятину.
   - Ты нам срываешь оперативную комбинацию. Ты снял с этого дела два
  лимона. Ты должен был поделиться с Лосем.
   - А ты сколько получил? - взорвался Коваль, - пропало-то восемнадцать
  лимонов! Ты думаешь, твоему начальству понравится, если я скажу, сколько
  ты в свой карман слил? Под предлогом оперативной комбинации?
   Собеседник смотрел все так же равнодушно.
   - Вы все - жадные твари, - сказал он, - портите любое дело. Тебя
  просили две вещи - зачистить Заславского и убрать Черягу. Черяга жив, а по
  поводу Заславского все на ушах стоят.
   - Я не виноват, что Черяга на вертушке прилетел! Камаз его сделает!
   - Не надо. Черягу надо было гасить или чисто, или никак. А вот Лося ты
  уберешь.
   Коваль сунул под нос собеседнику фигу.