валась брать с завода деньги. Во-вторых, оплачивая общий тариф, завод
  должен был платить и за ракетную часть, за которую не платило государство,
  и за проводок, перекинутый поверх забора части к коммерческой палатке, и
  за новую дачу главы "Сунжэнерго".
   Кроме того, электроэнергия, которую продавала система, была в принципе
  дорогая, даже если не считать ракетной части и барышей посредников. Она
  была дорогая потому, что основными генерирующими мощностями в области были
  три старые допотопные электростанции, или, на сленге энергетиков,
  "живопырки". Себестоимость энергии на них была такая же, как если бы
  Извольский вздумал плавить металл не в домне, а в земляной печке, и
  вдобавок половину этого металла продавать налево. Короче - достройка АЭС
  сэкономила бы Извольскому две трети реальных платежей за электроэнергию.
   Услышав о намерениях Извольского, энергетики взволновались. Если бы
  Извольский достроил АЭС, он бы перестал субсидировать "живопырки". Более
  того - Извольский, будучи человеком пробивным, наверняка бы распихал
  излишки дешевой энергии от АЭС по разным местным предприятиям - и где бы
  тогда была энергосистема? Энергетики живо посчитали, что достройка АЭС
  унесет у системы 70 млн дол. в год, но это было еще полбеды. Если учесть,
  что не меньше половины этой суммы попадало не на счета энергосистемы, а в
  карман ее попечителей, получалось, что Извольский лишал всех
  заинтересованных лиц тридцати пяти