дована соответствующим образом и предбанник у
  нее был тот же, что у Неклясова, - переговорная направо, Неклясов налево.
   Когда Черяга зашел в комнату, он увидел, что Сляб сидит в покойном
  кожаном кресле и цедит себе в стакан коньячок (не из большой бутыли, а из
  обычной). Физиономия у Извольского была хитрая и довольная - видимо, все
  прошло даже глаже, чем директор ожидал.
   Наверное, весть о хорошем настроении великого хана распространилась по
  особнячку почти мистическим образом, ибо за спиной Черяги растворилась
  дверь и, обернувшись, Денис увидел осторожно протискивающегося в щель
  Неклясова.
   Великий герцог Ахтарский поднял очи и некоторое время глядел на своего
  молодого вассала, как сытый и ленивый лев на пробирающуюся к водопою лань.
   - Ладно, садитесь, - наконец изрек директор. - Будем обсуждать, как из
  дерьма вылезать...
   - А что в "Атомэнерго" было? - поинтересовался Неклясов.
   - Садись! Тебе, котеночек, не до атомщиков должно быть.
   Неклясов сел, причем, как заметил Черяга, кресло выбрал то, что было
  подальше от директора и поближе к двери. Пальцы его нервно крутили ручку,
  у корней волос Черяга внезапно заметил несколько капелек пота - молодой
  директор "АМК-инвеста" явно считал, что сегодня у него в жизни случилась
  большая и непоправимая трагедия. Хуже было только когда он сдавал экзамены
  и не сдал диамат на пятерку...
   - Ну, что скажешь, вредитель? - осведомился Извольский, глотая коньяк.
   - Прежде всего, -