лаго границы эти стали довольно широкими. Но оно
  неуклонно приближалось к границам, и Черяга каждую неделю клялся себе, что
  поговорит с шефом, - и каждую неделю ему не хватало духа.
   Извольский, естественно, довольно ясно отдавал себе отчет в своем
  состоянии. И поскольку было понятно, что человек, впущенный женщиной в
  квартиру в одиннадцать вечера с розами и шампанским, пришел к ней не
  затем, чтобы поужинать, то вопрос стоял очень просто: а каков он. Сляб,
  будет в постели? Особенно - после сегодняшнего разговора с замминистра и
  перед завтрашним разговором в "Росторгбанке"?
   Извольский глотнул для храбрости еще коньяка, потом углядел в углу
  комнаты, за книгами, шкаф со стеклянными дверцами и с посудой для
  торжественных случаев, и достал себе изящный граненый стакан синего
  стекла.
   Когда, спустя десять минут, спешно переодевшаяся Ирина вошла в гостиную
  с подносом, уставленным закусками, она удивилась: Извольский успел
  выхлестать пол-бутылки.
   Опьянеть он еще не опьянел. Лицо директора потеряло прежнее уверенное
  выражение, глаза глядели как-то растерянно и одиноко. Пиджак Извольский
  снял и бросил рядом, узел шелкового бордового галстука был чуть приспущен.
  А интересно, Черяга вел бы себя так же? Ирина помотала головой. Почему ей
  все время вспоминался этот человек с васильковыми глазами? Он зам у
  Извольского. Зам по безопасности. Штатный палач. "Мозги обрызгали пальто
  Сляба, и он снял пальто".