ые пошлины.
   Ирина удивленно наморщила лобик.
   - Так это были не рэкетиры? А правительство?
   - А что, есть разница? - осклабился Извольский. Он говорил механически,
  на автопилоте. В глубине комнаты стояла кровать, очень чистенькая,
  полутораспальная, застеленная гладеньким шерстяным покрывалом, и директор
  все время переводил взгляд с Ирины на кровать и обратно.
   - А что же хотели взамен? Ну, чтобы стекла не били?
   - Банчок есть один. У нас в нем десять лимонов пропало из-за кризиса.
  Расчеты за руду. Он больше половины не хочет возвращать, вот мне и
  позвонили, чтобы я соглашался.
   - Так ведь кризис же, - удивилась Ирина, - у них, наверное, и вправду
  денег нет.
   - У нас, Иришка, - усмехнулся Извольский, - кризис вот какого рода:
  пришел грабитель, то есть государство, и грабанул киоск на остановке, унес
  десятку... А утром продавщица, то есть банки, говорит вкладчикам: пропало,
  мол, два ящика водки, упаковка дорогих конфет и двадцать тысяч рубчиков...
   И тут телефон зачирикал снова.
   - Да, - сказал Извольский.
   - Добрый вечер, Вячеслав Аркадьич. Эк вас Китайчиков-то пропесочил...
   - Кто говорит? - удивился Извольский.
   - Не узнали, Вячеслав Аркадьич? Богатым будете.
   Извольский внезапно узнал голос, хотя живьем говорил с человеком только
  два раза, совершенно мельком. Это было то самое значительное лицо из
  Минобороны, которому в свое время приглянулся Конгарский вертолетный
  завод.
   - Узнал, - сказал