, тяжелые пальцы
  без обручального кольца (что кольца нет, Ирина заметила только сейчас)
  рванули кофточку, губы Извольского впились в тонкий розовый сосок,
  окруженный несколькими ресничками-волосками.
   - Пусти, пусти, - бормотал Сляб, - господи, я так хочу тебя, все будет
  хорошо...
   Внизу его живота уже пылала раскаленная жаровня, смесь водки, страха и
  неуверенности в собственных силах подгоняла директора, и крыша у него
  отъехала как-то разом и бесповоротно. Теперь Ира билась уже по-настоящему,
  ей было безумно обидно, у нее было мало опыта, но никакого опыта не было
  нужно, чтобы понять, что то, что происходит, уже не называется любовью, а
  целиком подпадает под действие 117-й статьи Уголовного кодекса Российской
  Федерации.
   Ирина выскользнула было из-под Извольского, но директор был тяжел и
  невероятно силен.
   - Не надо! - пискнула Ирина.
   Извольский уже пыхтел, как паровой молот. У бедер Ирины ворочалось
  что-то твердое, горячее, она отпихнула эту штуку рукой. Сляб перехватил
  руку и сжал так, что Ирине показалось, что он ее сейчас раздавит.
   "Он может убить меня, и за это ему ничего не будет, - вдруг мелькнула
  безумная мысль, - если он может приказать расстрелять спецназовцев, и за
  это ему ничего не будет, то за меня - тем более".
   Она перестала сопротивляться и только тихо плакала. Ирине показалось,
  что она похожа на заготовку, на которую с размаху опускается гигантский
  пышущий жаром пресс. Стальная