ареей, там, где раньше стояли все три мисочки для кота, было
  пусто. И самого кота не было. Извольский, похолодев, кинулся к окну. Его
  собственный "БМВ" стоял внизу, поблескивая темно-вишневыми отсветами. А
  рядышком стояла канареечно-красная "тойота". Если она уехала в университет
  - почему она уехала не на ней?
   Извольский трясущейся рукой схватил телефон. На кафедре было занято, он
  дозванивался минут пять, прежде чем ленивый женский голос сказал:
   - Алло!
   - Мне Ирину, - закричал в трубку Извольский.
   - А ее нет.
   - Где она?
   - Она утром передала, что заболела, - сообщил ленивый голос. - Вы домой
  звоните, если что...
   Извольский захлопнул телефон и бросился в переднюю.
   И только там он заметил то, что должен был заметить с самого начала -
  разорванный техпаспорт от "тойоты" и записку: "Вячеслав Аркадьевич! Уходя,
  захлопните дверь". И все.
   Извольский опоздал на встречу на пятнадцать минут, и, по мнению Черяги,
  он смотрелся не так, как положено выглядеть счастливому любовнику: глаза у
  него были растерянные, как у школьника, получившего двойку по любимому
  предмету, щеки отливали нехорошей желтизной, и вообще выглядел директор
  так, словно он вчера не много трахался, а много пил. Лицо Извольского было
  неожиданно некрасивым и потухшим. "Е-мое, - обеспокоенно подумал Черяга, -
  если у него с ней как с секретаршами ничего не вышло..."
   Кроме того, гендиректор был облачен во вчерашнюю мятую рубашку и мятый
  же костюм, с отворотами