ливал
  комбинат, а комбинат отвечал банку полной взаимностью. Банк перебил
  комбинату пару удачных проектов, пытался опустить комбинат на ВЧК, а летом
  едва не сломал комбинату шею - осторожно, действуя чужими руками, но в то
  же время исключительно беспощадно и умело. Со стороны Извольского пакостей
  насчитывалось меньше - после заседания ВЧК он набил президенту "Ивеко"
  морду.
   Естественно, вожделенной мишенью "Ивеко" являлся контрольный пакет
  акций металлургического комбината, а вместе с ним - возможность прогонять
  через свои оффшоры миллионы горячекатанных и холоднокатанных долларов.
   До контрольного пакета банку - особенно сейчас, в разгар финансового
  кризиса - было как сопле до луны, а вот сдачи с набитой морды он дать
  вполне мог. Во всяком случае, отныне следовало полагать, что вопрос о
  подлинности кредитного договора будет решен в пользу банка "Ивеко". Если в
  случае с крепеньким середнячком "Росторгбанком" можно было рассчитывать на
  справедливое рассмотрение дела или, по крайней мере, на
  конкурентоспособность ахтарских взяток, то в случае с "Ивеко" вопрос
  решался однозначно. Звонок с самого верха - и арбитражный суд слона
  признает мышью, а мышь - страусом.
   Все эти, или схожие размышления, пронеслись в голове Черяги в одно
  мгновение, а Извольский подобрался и спросил:
   - А нельзя узнать, за сколько вы продали право требования?
   Ростиславцев потупил глазки:
   - Мы переуступили долг