но
  повязанный галстук придавал Камазу достаточно благообразный вид, который
  для людей знающих, несомненно, портила короткая стрижка. Но Камаз
  рассчитывал, что знающих людей на историческом факультете не окажется.
   Камаз успел вовремя: в тот момент, когда он поднялся на лифте на третий
  этаж, сорокалетняя женщина в пышной черной юбке и туфлях на высоких
  каблуках поворачивала ключ в двери кафедры истории средних веков.
   Лицо у женщины было вытянутое и увядшее, в волосах сидел огромный, как
  у куклы Мальвины, бант. Витя Камаз мгновенно представил, как он сдает этой
  даме экзамен и как она вкатывает ему пару: все-таки университетские годы
  бригадир помнил очень хорошо.
   - Простите пожалуйста, - обратился к ней Витя Камаз, - это не с вами я
  разговаривал по телефону?
   - А вы кто? - подозрительно спросила женщина, и Камаз мигом узнал
  давешнюю чуть привзивзгивавшую манеру говорить.
   - Я представился как американец, - улыбнулся Камаз.
   - Вы удивительно быстро адаптировались в России, мистер Канкрин. За
  двадцать минут вы потеряли весь акцент.
   - Простите, - сказал Камаз, осторожно завладевая рукой дамы и
  оттаскивая ее к окошку, - как вас зовут?
   - Любовь Ивановна.
   - Простите, Любовь Ивановна, за недавний обман, но Иру действительно
  надо разыскать. И срочно.
   - Простите, а почему? Она что, что-то натворила?
   Дама вела себя очень агрессивно. Наверное, она собиралась разводиться
  или только что развелась.