- Извини, ты что-то спросил? - сказал Сляб.
   - Третья сторона на час задерживается, - ответил Звонарев, - звонил,
  велел передать извинения.
   Подозрительно поглядел на Извольского и поинтересовался:
   - Ты не простыл? Такой холод на улице...
   - А? Я? - Извольский вздрогнул. - Какой холод, - брезгливо сказал он, -
  вот у нас в Ахтарске сейчас холод так холод...
   Он внезапно представил себе свой дом в Ахтарске: ровную слепящую гладь
  снега, далекий лес за разрисованным морозом окном, и спальню, освещенную
  утренним солнцем, стократно умноженным настом. Белая хрустящая постель и
  на ней - нагая, розовая и желанная Ирина... Извольский потряс головой.
   За окном стояла и стыла поздняя ноябрьская Москва, с желтушно-светлого
  неба лениво слетали снежинки и превращались в хлюпающую кашу под колесами
  автомобилей, и то, что было вчера ночью... Боже мой! А если она его не
  простит? А если она вообще никогда его не простит?
   - Слушай, к тебе у МВД Казахстана нет претензий? - спросил неожиданно
  Извольский.
   - Ни малейших. Там такое было дело, что мы везли в Китай алюминиевый
  порошок и забыли дать взятку начальнику таможни, и он этот порошок
  конфисковал как стратегический груз. Так что это мы таможне предъявляли
  иск, а не она нам.
   - А что случилось с порошком потом? - рассеянно спросил Извольский.
   - А, продал он этот порошок нашим конкурентам и на это дело построил
  себе ро-оскошную дачу...
   - Дачу? - переспросил Извольский.