к же так? - растерянно сказал Сляб, - она мне сказала, что на
  даче... Я и решил, что здесь. Может, на какой другой?
   - Да она, если сказала про дачу, наверное, Никишино имела в виду, -
  разъяснила бабка, - у нее там у подружки дача. Она туда ездит, там дом
  теплый и газовый котел в подвале...
   - Это где? - спросил Извольский.
   Это оказалось по Киевскому шоссе километрах в сорока наискосок. Улица
  Подбельского, дом пять. Сляб взглянул на часы - двадцать пять минут
  шестого. Он уже опаздывал. В России четыре РАО, главы двух РАО в шесть
  будут ждать Извольского на Большой Ордынке. Это было безумие. Надо было
  возвращаться, но какой-то инстинкт, похожий на инстинкт лемминга, гнал и
  гнал Извольского вперед. "Перебьются, - с внезапным ожесточением подумал
  директор, - что они, договор не подпишут, если я завтра приеду?"
   Они уже были в десяти километрах от поселка, когда в кармашке
  Извольского зазвонил телефон:
   - Слава? Ирина на даче у подружки Верецкой, Киевское шоссе, деревня
  Никишино, улица Подбельского, дом пять. Ты где?
   - В десяти километрах от Никитина, - сказал Извольский.
   В трубке помолчали, потом Черяга сказал:
   - Слава, немедленно вернись. Я сейчас приеду.
   - И не вздумай. Это мое дело.
   - Слава, пойми! У Верецкой были долголаптевские! Они в двух местах
  сшивались, спрашивали, где Ира! У них же крыша с этим кредитом поехала! Я
  уже не говорю об украинском опере!
   - Я с охраной, Денис.