застрелить спецназовца, и тебе ничего никогда не будет!
   Они остались одни у освещенного козырька. Телохранители то ли где-то
  притихли из уважения к шефу, то ли были заняты зачисткой места сражения.
   - Поехали, - сказал Сляб, - я тебе все объясню.
   - Что ты мне объяснишь?!
   - Слушай, Ира, вокруг комбината дикая склока. Меня топят третий день.
  Украинский опер - это еще цветочки. Ты знаешь, что тебя уже разыскивали?
  Не мои люди?
   - А кто?
   - Те, кто все это затеял. Ты думаешь, если они убили украинского мента,
  они с тебя пылинки сдувать будут?
   - Почему я? У тебя таких сто штук.
   - Это ты думаешь, что сто штук. Они-то меня лучше знают. Они быстро
  доперли, что тобой из меня можно веревки вить.
   Ирина, поколебавшись, села в машину. Откуда-то вынырнули телохранители,
  скользнули на заднее сиденье.
   - Мне надо заехать на дачу, - сказала Ира, - выключить все и запереть.
   Когда темно-серая иномарка вновь выползла с Подбельского на
  асфальтированную дорогу, она не заметила невзрачных "жигулей",
  припаркованных чуть позади магазина. В "жигулях" сидели трое, и один из
  них внимательно смотрел, как на фоне освещенного зала магазина на
  мгновение обрисовались силуэты водителя и пассажиров.
   - Он на водительском месте, - сказал человек.
   - А остальные?
   - Не устраивай мясорубки. Он на водительском месте.
   Обратно ехали молча. На улице давно стемнело, свет фар выхватывал из
  декабрьской мутной тьмы