сверкнувшие в свете фар стволы.
   Извольский что-то закричал и толкнул Ирину вниз, под сиденье. Падая,
  она успела заметить, как покрывается паутиной трещин стекло и как из
  головы водителя разлетаются фонтанчики крови и мозга.
   Машина вильнула и полетела с обочины вниз, хрустя редкими кустами,
  присыпанными снегом, сильный удар швырнул Ирину головой о дверцу, и она на
  несколько мгновений потеряла сознание.
   Когда она очнулась, все было уже кончено. Машина сидела посереди
  затянутого ледком болотца - или лужи, тут кому как удобней. В двигателе
  что-то предательски потрескивало. Машина, видимо, перекувырнулась пару
  раз: она стояла почти на ребре, привалившись к дереву, и сквозь
  осыпавшееся стекло дверцы Ирина видела где-то высоко-высоко редкие зимние
  звезды и трехметровый откос шоссе, белый, покрытый изморозью, на которой
  четко выделялась пропаханная "мерсом" черная борозда. У человека,
  сидевшего за рулем, очередь снесла полголовы. Его сосед лежал виском на
  выбитом лобовом стекле, и Ирина как-то механически отметила, что все
  сиденье вокруг него залито кровью, как дешевая сосиска бывает залита
  кетчупом.
   Где-то в руке билась сильная боль, куртка была в осколках стекла и в
  крови, и поперек Ирины, скорчившись и закрыв ее от пуль, лежало большое и
  неподвижное тело Извольского.
   - Слава! - позвала Ирина. - Слава!
   Извольский не шевелился. Двигатель потрескивал все сильнее и сильнее.
  Ирина