ла, и в какой-то момент, - она сама
  не поняла какой - тяжелое тело выскользнуло из искореженной металлической
  утробы, как ребенок, выходящий на свет после кесарева сечения, плюхнулось
  в ледяную грязь, и Ирина потащила его прочь, вдоль по болоту, потому что
  вверх по склону идти не было решительно никакой возможности.
   А потом машина загорелась. Не взорвалась, как это всегда бывает в кино,
  а именно загорелась, как это чаще всего бывает в жизни. Из-под капота
  лениво выползли языки пламени, побежали вверх и вбок, огненный жар обдал
  Ирину, опалив синтетическую курточку и волосы, в болоте зашипели какие-то
  разлетевшиеся брызги, и Извольский впервые шевельнулся и застонал.
   Ирина сунула руку за пазуху директора и вытащила оттуда плоскую
  коробочку мобильного телефона. Коробочка тут же распалась в ее руке - она
  была вдребезги рассажена пулей. Ирина знала, что у Извольского был и
  второй телефон, но она очень хорошо помнила, как после разговора директор
  опустил его в карман пальто, и стало быть, второй либо выпал еще в машине,
  либо сгорел вместе с пальто.
   Ирина сидела, глядя бессмысленными глазами на фейерверк, потом стала
  щупать пульс на руке Извольского. Но ее собственные руки слишком дрожали,
  пульса она не могла найти, она бросила это занятие и потащила Извольского
  к откосу, туда, где начиналась твердая земля.
   Видимо, это было все-таки болото, а не лужа, потому что в один
  прекрасный миг кочки под Ириной расступились,