уки... и больше ничего.
   Он попытался вспомнить, что это с ним случилось и где он так надрался,
  а вспомнив, вздрогнул и спросил:
   - Что с Ирой?
   - Все нормально с Ирой, - ответил Черяга, - ранило ее сквозным в плечо
  и еще немножко зацепило, она тут три дня над тобой сидела, пока я ее в
  гостиницу не отвез... Она тебе, Славка, жизнь спасла. Из тачки через
  разбитое окно вытащила, как она тебя тащила, бугая такого, с простреленной
  рукой, я вообще не понимаю. А тачка сгорела.
   Черяга скромно опустил рассказ о собственном участии в спасении
  директора. О том, как наплевал на запрет Извольского не ехать в Никишино,
  подхватил людей и помчался на Киевское шоссе. О том, как в восемь
  пятьдесят позвонил Извольскому на сотовый и как сотовый, понятное дело, не
  ответил, так как был вдребезги разбит пулей. О том, как перезвонил на
  другой номер, который Сляб никогда не отключал, и сразу заподозрил
  неладное, когда обольстительный механический голос сообщил ему, что
  абонент находится вне зоны досягаемости... О том, как после этого
  автомобили полетели по гололеду со скоростью сто шестьдесят, хотя мало ли
  по какому делу может человек отключить телефоны...
   Извольский не отвечал. Ничего, что случилось после того, как с ними
  поравнялась белая "шестерка", он не помнил, помнил только, как столкнул
  Иру на пол...
   - Три дня? - шевельнулся Извольский, - какое сейчас число?
   - Зима уже сегодня, второе декабря,