юбопытствовать, а все ли он сделал, как надо - было трудно. К тому же
  стреляли из белой "шестерки" с форсированным двигателем, а братки катили
  на "девятке" цвета "мокрый асфальт".
   Нет, на курок нажимали не ребятки Камаза, а кое-кто посерьезней, и
  Извольского спасло только то, что вскоре после выезда из деревни он
  посадил за руль охранника, а сам сел сзади. Стреляли же по тому, кто был
  за рулем, стреляли прицельно и из ТТ (кучность была потрясающая - из пяти
  пуль, выпущенных из мчащейся машины по другой мчащейся машине, три попали
  водителю в голову). В это же время другой киллер, для страховки, выпустил
  общую очередь по "мерсу", и вот эта-то отвлекающая очередь, пройдя
  наискосок, и ранила Извольского трижды: одна пуля ушла в грудь, задев
  легкое, другая попала не очень страшно, в плечо, а третья разбила
  радиотелефон, прошила тело и застряла в позвоночнике.
   Черяга и следователь, назначенный прокуратурой вести дело,
  расспрашивали Ирину несколько часов, но та мало что могла сказать. Все,
  что она видела - это беленькую "шестерку", которая начала обгонять "мерс".
  "Шестерка", очевидно, была с форсированным двигателем, потому что "мерс"
  шел на большой скорости и обогнать его было нелегко. Номеров Ирина не
  заметила, лиц - тем более.
   Черяга поехал в Никишино. Участковый инспектор, испитый парень с
  красным носом и огромным синяком под скулой, почему-то был крайне
  нелюбезен. О причинах