гера, а чтобы не спускали
  пальца с предохранителя, и глаз - с коридорной двери.
   - Прекратите! - крикнул Извольский. То есть он хотел крикнуть. Вместо
  крика получился полушепот, в груди болезненно дернулось и продрало как
  огненным колом, и директор, задохнувшись от боли, тяжело закашлялся.
  Чей-то серый силуэт метнулся к двери.
   Что-то крикнули, телевизор мгновенно вырубился. Когда Извольский, через
  секунду, открыл глаза, он увидел, что у двери стоит Ирина и смотрит на
  него, чуть склонив голову, с жалостью и с какой-то опаской, с которой
  смотрят на свирепого, но запеленутого в намордник пса. Извольский
  сообразил, что она сидела на стуле сбоку и чуть сзади, только он не
  повернул головы и ее не увидел.
   - Ну, здравствуй, - сказал Извольский. Ирина стояла совершенно
  неподвижно, как фарфоровая статуэтка, неяркий свет настольной лампы,
  падавший откуда-то сзади Извольского, очень хорошо освещал стройную
  фигурку в джинсах и свитере и чуть осунувшееся лицо смольнянки с большими
  глазами и бледными, ненакрашенными губками.
   - Я врача позову, - проговорила Ирина.
   - Не надо... сам придет... подойди сюда. Ирина сделала несколько шагов
  к постели. Так лань подходит к воде, насторожив ушки и то и дело
  прислушиваясь, не затаился ли поблизости лев.
   - Да подойти же, - хриплым шепотом сказал Извольский, - я на этот раз
  не укушу... При всем желании...
   Ирина заплакала и, опустившись на колени,