оказались-то
  в ящике оттого лишь, что истлели у корешка. Края их были немилосердно
  обтрепаны, надписи лезли друг на друга, имена-отчества были непременно
  указаны в сокращенном виде, и видно было, что записывал человек тем
  пишущим агрегатом, который попался под руку: и синей "роскредовской"
  ручкой, и красным фломастером, и даже нежно-зеленым гигантским маркером,
  предназначенным для оформительских работ...
   Записная книжка была новая, видимо, девяносто восьмого года. За два
  года что-то непоправимо изменилось в душе Коли Заславского, превратив его
  из педанта, указывающего в ежедневнике время обеда и сумму, на оный
  истраченную, в человека, который записывает деловой телефон плакатным
  маркером и держит в столе веселенькие таблеточки с серпом и молотом.
   Черяга отгреб фантики в сторону, взял из стола папку с документами,
  полистал и обнаружил, что его ощутимо клонит в сон. Лег он вчера в
  Ахтарске в полтретьего, встал в Ахтарске же в полшестого, но до сих пор
  как-то особой сонливости не исполнился. А вот полистал пару контрактов - и
  сразу стал клевать носом.
   Ничего он, конечно, с первого раза не нашел. Надо будет завтра
  вскрывать сейф... Или сегодня? Лучше завтра, а то появится этот же самый
  Заславский, протрезвевший после запоя или с Кипра вернувшийся, куда он
  залетел на три дня, забыв переключить мобильник... Бывали и такие случаи,
  особливо среди "племянников".
   Подумаешь - ушел человек