сности подлежал
  передаче в руки областной ментовки. Бандиты - натурально, за стволы.
   Адвокату Черяга крепко-накрепко велел, чтобы Камаза вечером выпустили.
  Позиции долголаптевских в тюрьмах были исконно сильны, и мятежного
  бригадира очень легко могли найти повесившимся или перерезавшим себе вены.
   В палате Извольского Денис застал настоящее производственное совещание.
  С утренним задержанным рейсом в Москву прилетели почти все: замы
  Извольского по финансам и по экономике, начальник промышленной полиции
  Володя Калягин и сам мэр Ахтарска с парой заместителей. К этим
  присовокупился зам губернатора, не Заславский, а другой, некто Трепко,
  пребывавший в Москве по губернским делам. Сбоку, у подушки Извольского,
  сидела Ирина - бледная, осунувшаяся, и в каких-то потертых джинсах,
  которые просто по чину не полагалось носить любовнице Извольского.
   На подоконнике восседал генеральный директор Конгарского вертолетного
  завода товарищ Сенчяков собственной персоной. Собственно, Сенчяков-то и
  говорил, и прервать его не было никакой возможности.
   Сенчяков громко размахивал руками, и слова его были бы уместны на
  коммунистическом митинге, но здесь, в палате раненого миллионера, перед
  аудиторией из трех замов и одного мэра, они звучали немного странно.
   В палате было душно от такого количества народа, врач в отчаянии
  метался у двери. Денис понял, что ничего умного от такого совещания не
  выйдет (что