- в тридцать шестую? - побледнел Вовка Калягин. - Он же в восьмой
  сидел?
   - Да сегодня начальство приехало, распорядилось, нехай сидит как все...
   Калягин невольно взглянул на часы. Шесть часов вечера. Ну не случилось
  же ничего за это время - не могло случиться! Когда убивают - убивают
  ночью, если только сам Юрка не упорет от отчаяния какой-нибудь косяк...
   И все-таки он опоздал.
   В третьем блоке гулко хлопали железные двери, раздавались возбужденные
  голоса, и навстречу Калягину двое вертухаев протащили бегом обвисшего на
  их руках заключенного - толстого парня с закатившимися глазами и залитым
  кровью лицом.
   Калягин бросился в тюремную больничку.
   Юра Брелер лежал на старом операционном столе возле маленького окошка,
  сквозь которое был виден кусочек стены с колючей проволокой и над ним -
  труба мертвого химзавода, и возле Юрки хлопотали сестричка и врач.
   Вовка Калягин видел слишком много умирающих людей, чтобы не понять, что
  Брелеру осталось жить не больше двух-трех часов. Лицо Юрки было сплошь
  залито кровью. На губах вздувались розовые пузыри. Глаз у Юрки уцелел
  только один. Второй глаз, выдавленный зэковским пальцем, зацепился за
  какую-то ниточку и болтался, круглый и похожий на вареное яйцо, чуть
  пониже носа.
   В этот момент Брелер открыл оставшийся глаз и увидел Вовку.
   - Продал, да? - тихо спросил он. - Выкачал, что надо, и продал...
   Калягин шагнул к своему бывшему другу. Глаз Брелера тихо закрылся.