е очень усердствовали, а полковник, хоть и
  старался, но имел слишком малый калибр кулаков. На тренировочном спарринге
  от сильного партнера можно было пропустить больше гостинцев.
   Брелер улегся, стараясь не поворачиваться набок. Но ему не удалось
  пролежать долго. Снова лязгнула дверь камеры, на пороге появился вертухай:
   - Брелер? С вещами в тридцать восьмую!
   Лицо Брелера ничего не выражало.
   Дверь тридцать восьмой камеры захлопнулась за Юрием Брелером, и он
  остался стоять на пороге, вглядываясь в полутьму равнодушными и цепкими
  глазами. Камера была явно перенаселена; на шконках спали, видно, в две, а
  то и в три смены, повсюду, как гирлянды на детском празднике, были
  натянуты веревки, с которых свисали сохнущие майки и тренировочные штаны.
  Несмотря на ощутимый холод, в нос Брелеру шибанул запах пота от пятидесяти
  скученных на небольшом пятачке тел. Брелер остраненно подумал, что кто-то
  из этих ребят вполне может оказаться его крестниками. В годы работы в
  милиции у Брелера была хорошая раскрываемость: он брезговал вешать с
  помощью пыток чужие преступления на непричастных к ним пьяниц, но тех, в
  чьей виновности был убежден, колол беспощадно. Впрочем, есть в камере или
  нет его знакомые, - это не имеет значения. Минимум через час "малява"
  оповестит смотрящего, кто заехал на его хату.
   Юра Брелер мог считать себя мертвецом. Слишком многие хотели его
  смерти. Коваль, в интересах банка "Ивеко", потому что