о не сгоняли, за
  плечо не трясли. Вечером, когда стали развозить баланду, Брелер не
  притронулся к миске, а вынул из узелка толстый домашний пирог, завернутый
  в полиэтилен. Пирог спекла жена Калягина, и ему пошел уже второй день.
  Брелер отломил себе изрядный ломоть пирога, а остальное отдал соседям.
   - Ты бы себе чего оставил, - сказал сосед.
   - Вряд ли он мне еще понадобится, - ответил Юра. Он едва кончил есть,
  когда перед ним возник давешний жилистый парень.
   - Пошли, - сказал он, - с тобой поговорить хотят.
   Брелер неторопливо отряхнул крошки с брюк, встал и пошел. Смотрящий
  камеры со своей свитой ждал его у окна. Несмотря на прохладу,
  тренировочная куртка на смотрящем была расстегнута, и Брелер увидел поверх
  майки две восьмиконечных звезды и верхушку выколотого на груди креста. По
  этим звездам и седой, с залысинами голове смотрящего Брелер и признал его.
  Это был Барсук, авторитетный бродяга, из старых воров. В ментовскую свою
  пору Брелер никогда с Барсуком не встречался, а вот на стрелке как-то
  пришлось перетирать вопрос. Брелер даже знал, за что Барсука взяли: его
  кололи на предмет участия в вооруженном налете на обменный пункт.
   - Ну здравствуй, Юра, - сказал смотрящий.
   - Здравствуй, Барсук.
   - Что ж ты так, в дом заходишь, не здороваешься, к старым друзьям не
  идешь?
   - Вы меня позвали - я пришел.
   - Загордился ты, Юра, в своей Москве. Правда, что ты комбинат на
  миллиард кинул?