лем, которые надо было
  решать на месте, стоя обеими ногами на утоптанном, усыпанным углем снегу
  возле коксовой батареи, а вовсе не по телефону из московской больницы.
   В середине декабря, чтобы проучить зарвавшихся поставщиков, Извольский
  приказал перейти на руду с Черемшинского ГОКа, перерыв в поставках
  составил почти неделю, и всю неделю домны и аглофабрика были вынуждены
  довольствоваться сухим пайком старых запасов. Извольский распорядился
  уменьшить загрузку домен, на пятой домне, самой крупной в Азии, выдававшей
  до восьми тысяч тонн чугуна в сутки, снизили форсировку.
   Пятая домна, более известная на комбинате как "Ивановна", была
  любимицей Извольского и работала как часы, - нагрузка на ней не
  уменьшалась даже во время летних шахтерских забастовок. Но из-за снижения
  форсировки и перемены в составе сырья с домной вдруг что-то приключилось,
  выход металла резко уменьшился, все руководство комбината неделю не
  вылезало от пятой домны, а Извольский, в Москве, бессильно бранился по
  телефону, чувствовал, что только отрывает людей от дела, - и от этого
  бранился еще больше.
   Беда с домной была в самом разгаре, когда потихоньку поправлявшийся
  Извольский внезапно подхватил грипп от одной из медсестер. И не какой-то
  простой, а скверный, с высочайшей температурой, из тех, что в двадцатых
  годах именовались "испанкой". Ирина заразилась от него, и ее увезли болеть
  в гостиницу.
   Служба безопасности