на охоту попозже, когда пьяный и веселый народ начнет
  разъезжаться по домам, и только разноцветные светофоры перемигивались с
  новогодней рекламой.
   В гостинице было пусто и безлюдно - ахтарские ребята поразлетелись на
  новогодние отпуска, москвичи сидели дома. В холле стояла двухметровая
  елка, украшенная лампочками и стодолларовыми купюрами. Доллары были
  настоящие и выданные под расписку, и Черяга очень хорошо помнил реакцию
  Ирины на эту елку. Она вытаращилась и сказала: "Какая пошлость!" Сейчас
  лампочки равномерно вспыхивали и гасли, освещая зеленые иголки и зеленого
  же Бенджамина Франклина, глядевшего на Черягу сквозь ветви. Одинокий
  охранник дремал за конторкой.
   Председатель правления банка "Металлург" звякнул ему на трубку и позвал
  домой, но Денис сказал, что он, кажется, тоже заболел и хочет отлежаться.
   Обосновавшись в отведенном ему номере, Денис спустился этажом ниже, в
  апартаменты Извольского. Хотя сибирский директор из принципа и делал вид,
  что в "этой продажной Москве" дома у него нет, однако на втором этаже
  гостиницы у него была, считай, стометровая квартира, с гостиной, кабинетом
  и спальней.
   Апартаменты оказались незапертыми. Денис снял в прихожей ботинки и
  осторожно отворил дверь спальни.
   Спальня была красивая и по-гостиничному нежилая, с огромной кроватью и
  белыми обоями, слегка украшенными голубыми разводами. Наискосок от кровати
  на тумбочке стоял плоскоэкранный "Панасоник", огромное, во