А садился я на вынужденную с заглохшим движком три раза, - говорил,
  улыбаясь, Серов, - два в Афгане, а первый раз было так: лечу я на полигон,
  ракеты в кассетах, под крыльями бомбы, - и на высоте семьсот метров движок
  глохнет. Подо мной река, вперед город, а "Су" без движка, надо вам
  сказать, обладает аэродинамическими свойствами кирпича. Слава богу, зима,
  мороз минус сорок, Иртыш в этом месте прямой, словно палку проглотил, я
  перевожу самолет в пикирование - и на реку.
   Сел на брюхо и скольжу по реке. Проскользил километра два, этак с
  ветерком, бесшумно. Остановился. Открываю фонарь - в десяти метрах сидит
  мужик, закутался по уши и рыбу удит. И не слышит, натурально, ничего. Я
  маску отстегнул и как заору: "Слышь, кореш! Ты мою лунку занял!"
   Тут мужик повернулся, и как увидел, на чем я на рыбалку приехал,
  подхватился - и к берегу. На форсаже не догнать. Снасть он свою оставил, я
  подхожу, заглядываю в ведро, а там во-от такой сом!
   Серов заглотил кусок осетрины, вытер красивый, немного чувственный рот
  и вздохнул:
   - Ни до ни после мы такого сома не едали, голодно было... А вот еще был
  случай: летит "Антей" из Анголы домой...
   Федякин понемногу развеселился. Глаза его заблестели от коньяка, он уже
  не отказывался чокаться с неожиданным сотрапезником, и он давно уже так от
  души не смеялся, слушая байку о летчике, который отказался выпить второй
  стакан водки: "Что, боишься машину не посадить?" "Посадить-то я ее посажу,
  а