льше
  впарил, следствие решило, что подсудимые узнали о близящемся аресте и все,
  нажитое трудами неправедными, попрятали.
   А Лучков получил десять процентов.
   Спустя шесть месяцев ловкий уголовник повернул дело так, что трудно
  было сказать, кто кого использует. Коваля бы зарезали моментально, если бы
  узнали о его сотрудничестве с КГБ. Но ведь и Лучков бы тут же залетел на
  пятнадцать лет на специальную ментовскую зону, узнай начальство о его
  художествах. Вскоре оба оценили выгоду от сотрудничества, и между
  кагебешником и уголовником сложилось нечто вроде совместного предприятия,
  где одна сторона вносила в качестве капитала свои связи в уголовном мире,
  а другая - доступную ей служебную информацию. Аферы, прокрученные с подачи
  кагебешника, принесли Ковалю новый авторитет. Информация, сообщенная
  Лучкову, создала последнему славу проницательного офицера и способствовала
  быстрой карьере. Один, благодаря кагебешнику, стал вором в законе. Другой,
  благодаря уголовнику - начальником одного из управлений КГБ.
   К началу перестройки Лучков был настолько могущественен, что мало кто
  решался за ним охотиться. Одного молодого лейтенанта-эмведешника, который
  случайно вышел на Лучкова, вскоре после начала расследования до смерти
  забили неизвестные хулиганы.
   В 1991-м к Лучкову обратился один человек, предлагая поучаствовать в
  судьбе денег партии. Лучков поучаствовал, а в 1994-м уволился из ФСК и
  стал начальником службы безопасности