ке "Ивеко", созданном не без
  участия тех самых отмытых денег. Большую часть секретных досье - в том
  числе и расписку Коваля - он взял с собой.
   Тут-то и обнаружилось, что весовые категории начальника службы
  безопасности "Ивеко" и вора в законе Коваля резко изменились. Если раньше
  они взаимно зависели друг от друга и могли друг друга взаимно утопить, то
  теперь Лучков мог помыкать Ковалем, как хотел. В самом деле - рассказ о
  том, что шеф безопасности "Ивеко" в какие-то там советские давние годы
  делал бабки с помощью Коваля, не имел никаких шансов на превращение в
  уголовное дело. Напечатай его на первой полосе "Московского комсомольца",
  - и то люди пожали бы плечами и зауважали бы Лучкова еще больше. Вот, мол,
  какой был оборотистый коммерсант еще тогда. Другое дело Коваль -
  информация о том, что он сдавал братву КГБ, по-прежнему означала смертный
  приговор или, по крайней мере, колоссальные неприятности.
   К чести Лучкова следует сказать, что он не злоупотреблял услугами
  человека, ставшего вожаком одного из крупнейших московских преступных
  сообществ, а контакты свои с ним хранил в строжайшей тайне. У Лучкова
  хватало старых знакомых в ФСБ, чтобы при нужде улаживать конфликты с
  помощью легальных силовых структур.
   Единственным крупным исключением стал 1995 год, когда банк "Ивеко" влез
  в золотодобычу, наступив на хвост Измайловской преступной группировке. Те
  дико обиделись, заявив, что банк раззявил