у него резко переменилось настроение. Он так и не выкинул фотографию друга
  из собственного кабинета, только вынул из рамки и бросил в верхний ящик
  стола. Время от времени Вовка Калягин открывал ящик, глядел в лицо
  улыбающемуся черноволосому крепышу, потом бормотал сквозь зубы: "Собаке
  собачья смерть!" - и захлопывал ящик.
   Спустя два дня после безобразной разборки, когда Калягин зачем-то
  поехал в областной центр, в кармане его прозвенел мобильник. Калягин взял
  трубку и услышал голос одного из своих старых знакомых, областного
  авторитета по кличке Моцарт. Авторитет обладал феноменальным слухом, любил
  классическую музыку, и на скрипке играл не хуже Шерлока Холмса.
   - Надо встретиться, - сказал Моцарт. - Базар есть.
   Начальник промышленной полиции города Ахтарска приехал к бару, который
  контролировал Моцарт, около пяти. Ребят своих он попросил остаться в зале,
  а сам поднялся на второй этаж, где его уже ждали. Рядом с Моцартом сидел
  незнакомый Калягину парень лет тридцати, черноглазый и слегка упитанный.
   - Вот, Вовка Калягин, - сказал Моцарт, - прошу любить и жаловать.
  Легендарный, можно сказать, мент. С тех пор, как он в Ахтарске, нам всем в
  Ахтарске делать нечего. Хотя мог бы старых друзей и не забывать.
   - Вы все на словах друзья, - спокойно ответил Калягин, - а если я в
  зону попаду, тоже дружить будете? Или как с Брелером выйдет?
   Моцарт покачал головой.
   - С Юркой нехорошо вышло, - сказал он. - Памятник