то вечером к Славке
  придет Черяга и еще один человек, Вольев, бывший у Черяги специалистом по
  электронным устройствам, и после того, как Вольев обшарит приборчиком все
  тараканьи щели в комнате и задернет окна тяжелыми, установленными между
  ставен металлическими щитками, Черяга и Извольский будут разговаривать два
  или три часа.
   - А ты музыку любишь? - спросила Ирина.
   - Нет.
   - Никакую?
   - Классическую не люблю, а попсу не перевариваю.
   Ирина улыбнулась.
   - Ты совсем ничего не любишь. Кошек не любишь, собак не любишь, музыку
  не любишь, коммунистов не любишь...
   - Я тебя люблю. Ты сходи, отдышись от больницы. Сходишь?
   - Конечно, - сказала Ира.
   Охранник у Ирины был очень хорошенький, высокий тридцатилетний парень в
  безукоризненном костюме и с повадками интеллигентного бизнесмена. К музыке
  он, по-видимому, питал не больше интереса, чем Извольский, и во время
  концерта отчаянно скучал и внимательно рассматривал окружающих на предмет
  их возможной опасности для охраняемого объекта.
   Ирина не торопилась, понимая, что сегодня в больнице у Славки и без нее
  найдутся собеседники, и концертный зал они покинули в пол-одиннадцатого, в
  толпе возбужденных и довольных слушателей. В холле к Ирине подошел
  красивый человек с неожиданной льдинкой в больших серых глазах.
   - Простите, Ирина Григорьевна, - сказал он, - вы меня не знаете...
   - Я вас знаю, - проговорила Ирина, - вы Геннадий Серов, вице-президент
  "Ивеко".
   Она никогда