данный толпе, то ли заступничество перед Федякиным.
   Денис смерил его с головы до ног.
   - Иди сухие штаны надень, герой, - процедил он.
   Заварушка на этом, разумеется, не кончилась. К двум часам дня о
  происшествии были извещены все городские правоохранительные органы, и за
  толпой выросло хлипкое ограждение из сотрудников промполиции и обычной
  муниципальной ментовки.
   Денис, Камаз и куча всякого заводского начальства еще не раз выходили
  на крыльцо и беседовали с народом в матюгальник, тоскуя душой между
  молотом и наковальней. Было одинаково страшно прослыть и прихвостнем
  властей в глазах народа, и бунтовщиком - в глазах властей.
   Налоговиков вывели из здания спустя три часа: ребята из промполиции
  сцепились руками, образуя живой коридор, и по этому коридору прошли
  пятнадцать человек из группы силовой поддержки, плотно прикрытые
  вооруженными до зубов людьми Калягина. За окраиной толпы их уже дожидался
  эскорт областных силовиков. Ребят посадили в автобус и поскорей увезли от
  греха подальше. Вся документация, разумеется, полностью осталась на
  заводе.
   Когда все кончилось, и в заводоуправлении появилась бригада слесарей,
  призванная починить две разбитые двери, Денис вернулся к вертушкам и
  поднял с пола наручники, которые разорвал Камаз.
   - Слышь, Вадим Игнатьич, - сказал он, обращаясь к главному инженеру
  Скоросько, - а мы того... сталь-то не бракованную поставили?
   Скоросько вынул