несказанно
  щедр. Сенчяков, опять-таки, не раз приводил Извольского в качестве примера
  тех, "кого бы при Сталине поставили к стенке". Один не украл у завода ни
  копейки, жил в двухкомнатной "малосемейке", - и завод его сидел в
  глубочайшей заднице, а рабочие перебивались с хлеба на водку, купленную за
  разворованные детали (тут уж, охраняй завод или не охраняй, а если
  зарплаты нет, его непременно растащут). Другой крал миллионами, выстроил
  себе трехэтажный особняк в реликтовом парке, - а завод его процветал, и
  никто с него ничего не нес.
   Извольский довольно сухо оглядел старика, поздоровался, не подавая
  руки, и пригласил в свой роскошный кабинет, со стенами, отделанными
  розовым деревом и с наборным дубовым паркетом.
   - Чем могу помочь, Даниил Федорыч? - спросил Извольский, нетерпеливо
  поглядывая на часы - через полчаса начиналась утренняя "топтушка".
   Сенчяков вздохнул и начал рассказывать.
   Минут через десять после начала рассказа Сляб поднял трубку и коротко
  велел Черяге зайти к нему, и после этого они слушали рассказ вдвоем.
  Директор говорил долго - по-старчески путаясь, перескакивая с мысли на
  мысль, и время от времени переходя от чеченцев и ТОО "Сатурн" к длинным
  рассуждениям о Сталине, героическом советском народе и преимуществах
  плановой экономики.
   Извольский слушал, не перебивая. Прошло время "топтушки", которую
  провели без директора, у секретарши обрыдался телефон, в предбаннике