ке уже
  налетали друг на друга просители, - Сенчяков все говорил и говорил. Было
  уже одиннадцать часов, когда директор наконец иссяк. Извольский оглядел
  его внимательными голубыми глазами, поджал губы испросил:
   - Так от меня-то вы что хотите, Даниил Федорыч?
   - Мы вам задолжали за броневой лист, - объяснил Сенчяков, - подайте на
  нас в суд и обанкротьте нас. Сейчас ведь есть ускоренное банкротство.
   Извольский побарабанил пальцами по столу. Старик говорил правду - у
  вертолетчиков было очень мало долгов в бюджет (вот они - списанные деньги
  по контрактам с "Рено"), при согласии обеих сторон обанкротить предприятие
  было неимоверно легко, и АМК был действительно крупнейшим кредитором
  вертолетчиков. (Повинен в этом, кстати, был все тот же Сенчяков, упорно
  отказывавшийся платить именно "вору" Извольскому.)
   - А что это мне даст? - в упор спросил Извольский. - Вместо вас
  разбираться с генералами? Чтобы уже на мой завод наехали, а не на ваш?
   - Вы сами генерал. На вас не наедут. Извольский помолчал. Сенчяков,
  видимо, неверно истолковал его молчание и заторопился.
   - Мой завод прибыльный! - сказал он. - У нас участок платинового
  напыления, контракт с "Рено", ракетный контракт - если мы сможем сами
  заключать сделки на внешнем рынке, мы выживем!
   - А почему ты ко мне пришел? - спросил Сляб, - а? Кто меня вором
  называл? Кто про Сталина и стенку говорил?
   Старик опустил голову. Он молчал некоторое время,