а, какая ты у меня красивая, - проговорил директор.
   Ира нерешительно улыбнулась.
   - Слушай, сними рубашку, а? - неожиданно хриплым шепотом попросил
  Извольский.
   Ирина, не сводя с него глаз, медленно расстегнула пуговички на батнике.
  Потом все так же медленно выскользнула из туфелек и сняла джинсы. Теперь
  она осталась в одних прозрачных трусиках и лифчике, и белых хлопковых
  носочках.
   - Сними это все к черту, - тихо сказал Извольский. Его взгляд был и
  отчаянный, и жадный одновременно. Так лисенок смотрит на свежий кусочек
  мяса, который лежит в соседней клетке.
   Ира, словно зачарованная, расстегнула бретельки лифчика. Про носочки
  она просто забыла, и, тихо переступая по ковру, подошла к лежащему в
  постели человеку. Они стали жадно целоваться, слабые, неуверенные пальцы
  Извольского на мгновение коснулись маленьких грудей с розовыми сосками.
   Потом Ирина откинула одеяло, и губы ее скользнули ниже, к груди, туда,
  где под недавно снятыми повязками краснели два свежих хирургических шва.
  Один, большой, чуть правее и ниже сердца, другой у самого живота.
   Извольский тяжело, прерывисто задышал.
   Внезапно острое, почти неконтролируемое желание охватило Иру. Она давно
  уже любила Извольского. Любила его тяжелый характер, его слегка ернический
  цинизм, и ей давно казалось немыслимым жить отдельно от этого человека,
  который впервые научил ее понимать, в какой стране она живет и что в этой
  стране происходит. Она завороженно