догнать ее, все
  объяснить, успокоить. Но что объяснять? И как? Поэтому он молча курил,
  глядя, как Ирина исчезает за поворотом.
   Докурив, Денис пожал плечами, щелчком отправил бычок на обочину, и сел
  обратно в машину.
  
  
   На следующий день областной арбитражный суд в очередной раз отложил
  апелляционный иск оффшорок к "Ахтарскому регистратору", - на этот раз
  оказалось, что судья Баланова изволила заболеть. Может, она и вправду
  заболела, - вот только московские юристы на слушание вовсе не явились,
  видимо, будучи осведомлены о состоянии здоровья судьи, а ахтарские,
  наоборот, оказались с мытой шеей. Это было неприятно, так как показывало
  заинтересованным сторонам, что в Ахтарске не знают, что у них делается под
  боком, а в Москве, до которой четыре тыщи километров, наоборот,
  осведомлены куда лучше.
   Вслед за сим к Слябу на дачу приехал, особо не шифруясь, один из замов
  Дубнова, некто Трепко. В принципе Трепко был благожелательный визитер и в
  отличие от своего непосредственного шефа продолжал тянуть сторону
  комбината.
   Трепко был низенький мужичок с растрепанными волосами и красным носом.
  Дешевый его костюм был обыкновенно помят, а выглядел он всегда так, будто
  всю прошлую неделю беспрестанно пил. Как он ухитрялся достигать этого
  эффекта, было непонятно, поскольку, единственный из сунженского
  руководства, Трепко был абсолютным трезвенником.
   Словом, Трепко горел доброжелательством