тремлением услужить.
  Проблема была в том, что он Извольскому категорически не нравился: он был
  маленький, жадный, весь какой-то припорошенный перхотью, и главное, было
  совершенно очевидно, что Трепко является его союзником не по велению
  сердца, а оттого, что решил поставить на эту карту, и еще оттого, что
  очень много и красиво пилил заводских денег. Именно через Трепко шла
  основная обналичка налогов в губернаторский карман, и стань Трепко против
  комбината - завод бы сломал его через колено.
   За время болезни Сляб очень разнежился и привык к непозволительной для
  его ранга роскоши: роскоши общения только с теми, с кем хотелось общаться:
  с Ирой, Денисом, Федякиным, еще двумя-тремя преданными ему людьми. Сейчас,
  разговаривая с Трепко, Извольский от долгой непривычки чувствовал почти
  физическое отвращение и несколько раз ловил себя на безумной мысли: а вот
  не обхамить ли его в лицо и не велеть ли уйти?
   То ли назойливый, как муха, Трепко, то ли просто резко изменившаяся
  погода настигли Извольского, - а только через час разговора директор
  почувствовал себя ужасно. Внезапно заныла залеченная рана, так, словно в
  нее вставили трубочку и в трубочку запустили таракана, в висок вонзилась
  тяжелая, тупая игла, по кончикам пальцев вдруг поползло странное онемение.
   Из кабинета его отнесли в спальню, возле постели забегал спешно
  доставленный из больницы красный и ничего не понимающий врач, и тут
  вдобавок выяснилось,