илось, что куда-то пропала Ирина. В последний раз ее видели
  утром, она вроде бы села в машину с охранником и уехала, а спрашивается,
  куда она могла уехать?
   Задыхающийся, полуживой от боли Извольский срочно потребовал ее найти.
  Ему казалось, что ему и плохо-то только оттого, что Ирины нет в доме, и
  что вот сейчас она покажется и боль растворится, как растворяется сахар,
  брошенный в стакан горячего чая.
   Тем временем никто ничего не понимал, сотового телефона у Ирины не
  было, - зачем был нужен сотовый телефон человеку, который все равно почти
  никуда из поселка не выходил? Телефон охранника, поехавшего с ней,
  отвечал, что абонент находится за пределами зоны досягаемости, и
  Извольский начал волноваться всерьез.
   Слишком легко было представить себе все, что угодно, - от случайной
  аварии до дикой выходки того же Моцарта, даже до пули, оплаченной
  Лучковым. С легкостью банк мог на такое пойти, разумеется, не из чистой
  досады, а из надежды на то, что потерявший Ирину Извольский потеряет и
  охоту к борьбе, смирится, или наоборот, озвереет и будет совершать одну
  ошибку за другой.
   Извольский от бессилия заплакал, потом принялся отчаянно ругаться,
  выбранил охранников на КПП, выпустивших Ирину за ворота, как будто они в
  чем-то были виноваты, и в конце концов добился только того, что приехавший
  Вовка Калягин схватил больного за руку и велел врачу колоть снотворное.
   - Не надо! - закричал Извольский, но