иковую бутылку с водой,
  отхлебнул прямо из горлышка, и уставился бледными серыми глазами на
  Лучкова.
   - Но что мы можем сделать? - растерянно спросил Иннокентий Михайлович.
   - Мы подадим жалобу в ФКЦБ [Федеральная комиссия по ценным бумагам и
  биржам].
   - Но она же не удовлетворит жалобу!
   - Плевать. Она ее рассматривать будет два месяца, а если побольше
  заплатить, то и три. За эти два месяца совет директоров должен
  пересмотреть свое решение по поводу эмиссии.
   Ладони Лучкова слегка вспотели.
   - Чтобы это сделать, нужно как минимум убрать генерального директора.
   - Нужно убрать двоих, - ответил банкир, - Извольского и Черягу. Тогда
  исполняющим обязанности останется Федякин. А это наш человек.
   - Это невозможно. Я просчитывал варианты. Он никуда не выходит. Он
  парализован, сидит дома и даже на заводе не показывается. Это было
  невозможно даже в Москве. Это тем более невозможно в Ахтарске!
   - Его охраняет Калягин, а Калягин кое-кому должен, - ответил банкир.
   Иннокентий Лучков вернулся в свой кабинет в препоганейшем настроении.
  От расстройства чувств он грубо отодрал в комнате отдыха собственную
  секретаршу, а потом прогнал ее прочь и вернулся в кабинет, с бутылкой
  коньяка в правой руке и с рубашкой, выбивающейся поверх полурасстегнутых
  брюк.
   - Сукин ты сын! - воззвал Лучков к портрету отца-основателя и
  бессменного председателя правления "Ивеко", украшавшему офисную стену