огромной гостиной, занимавшей половину первого этажа особняка,
  пылал камин, и совершенно пьяный пятидесятилетний Федякин отплясывал перед
  камином комаринского, то и дело порываясь поцеловать в щечку Иру.
   - Ирочка, вы наше чудо! - кричал он, тяжело выдувая воздух из
  распаренных красных щек, и ни Извольский, сидевший в углу комнаты в кресле
  с высокими колесами, ни Лида Федякина, полная крашеная брюнетка,
  работавшая на заводе в бухгалтерии, не препятствовали ему.
   Федякин в конце концов все-таки угомонился и сел к столу, отдуваясь и
  обмахиваясь плотной ладошкой, кто-то врубил на полную катушку
  стереосистему, и в круг выскочили Вовка Калягин и несколько охранников.
  Вовка завертелся вокруг Лиды Федякиной мелким бесом, закрутил в воздухе
  двойное сальто и пошел отплясывать такой брейк, что у всех глаза на лоб
  повылазили, а один из охранников затанцевал с Ирой. Ира прыгала с ним,
  пока не заметила, что Извольский недовольно морщится. Она вспомнила, что
  Извольский не выносит музыки.
   - Ты устал? Хочешь спать?
   Извольский хитро прищурился.
   Ира вдвоем с охранником закатили коляску в лифт, а в спальне охранник
  оставил их одних.
   - А я и не знал, что ты так хорошо танцуешь, - сказал Извольский, пока
  Ира перекладывала его на кровать и стаскивала с него носки и штаны.
   - Вроде не от чего было танцевать-то, - улыбнулась Ира.
   - Вот теперь, - сказал Извольский, - можно ехать в Швейцарию на штопку.
  До чего