что он платит
  копейку за то, что стоит сто рублей. А платить сто рублей за то, что стоит
  сто рублей, - он просто не знает, как это делается.
   - А почему ты не стал банкротить завод, как все говорили?
   - Солнышко, это очень плохая штука - банкротство. Куча проблем,
  порушенные связи, скандал на Западе... Это лекарство, которое хуже
  болезни. Тому директору, который так со своим заводом поступает, яйца
  повыдергать мало.
   Ирина ткнулась подмышку Извольскому.
   - И это - все? Совсем все? Извольский расхохотался. Полураздетая Ирина
  стала дергать его за руку.
   - И ты не мог мне сказать, а? Почему ты мне не мог ничего объяснить, я
  тебе какие-то дурацкие вопросы задавала! Это ты об этом с Денисом
  совещался, когда меня в театр посылал? Ну что я, сказала бы кому-нибудь
  что-то?
   Тяжелая рука с исхудавшими мышцами обняла Ирину.
   - Ну не сердись, солнышко. Что знают двое, знает и свинья. Никто ничего
  не знал. Ни Федякин, никто, только я и Денис. Иди ко мне.
   Ира всхлипнула, не то обиженно, не то радостно, и стала целовать
  Извольского. Снизу, почти совершенно заглушенные толстыми стенами, едва
  доносились вопли развеселой попсы.
   Спустя четыре дня после вышеописанных событий Вовка Калягин прилетел в
  Москву по каким-то своим ментовским завязкам. Если говорить точнее, он
  хотел у знакомых руоповцев добыть материал о связях сына зама губернатора
  Трепко с чеченскими бандитами. Отношения между областью и заводом