дом были
  испорчены до усрачки, и эмиссия эмиссией, а нельзя было исключить, что
  губернатор сейчас начнет гадить заводу до последнего, понимая, что теперь
  Извольский не успокоится, пока не выкинет его из кресла. Правда,
  представить себе, что он решится обанкротить завод, было достаточно
  трудно. Одно дело - банкротить предприятие, выставляя банкротство мерой
  защиты от злобных московских олигархов, а себя - чуть не другом
  Извольского, а другое - банкротить завод, с триумфом отстоявший свою
  независимость.
   Забавной и, казалось бы, непоследовательной деталью в поведении
  Калягина было то, что Трепко был единственным областным руководителем,
  более или менее державшим сторону комбината. Но, как известно, иметь
  компромат на врага - приятно, а на друга - необходимо. И хотя, прямо
  скажем, Трепко-младший особым авторитетом не пользовался, и у самих
  бандитов ходил за лоха и наркошу, сам мальчик любил гнуть понты и
  хвастаться своими знакомствами среди братков, за что ему дважды шумно
  влетало.
   Знакомый опер не подвел - за вполне божеские бабки он снабдил Калягина
  дискеткой с синопсисом из агентурных сообщений и пухлой папкой с
  фотографиями и двумя видеокассетами. Пока они сидели, на столе зазвенел
  телефон, опер поднял трубку и удивленно сказал:
   - Тебя.
   - Калягин слушает.
   - Вовка, ты? - раздался в мембране хорошо знакомый голос Лося. - Ты,
  говорят, там одним