, а
  потом поставит к финансовой стенке всех, кто на дурную голову вздумал
  заводить шашни с "Ивеко".
   Возможно, Геннадий Серов и не занялся бы этим муторным и в общем-то не
  совсем приличествующем его рангу делом (хотя, с другой стороны, мелкий
  работник "Ивеко", прибывающий, для галочки, на занесенный снегом химзавод,
  вызвал бы у тамошнего директора только привычный приступ москвофобии: вот,
  мол, к директору посылают замначальника отдела, а высшее руководство из
  Москвы носу не кажет), если бы не одно тонкое обстоятельство: вот уже
  вторую неделю Геннадий Серов проживал не в гостинице, а в трехкомнатной
  уютной квартире племянницы Федякина Клавы.
   Клава готовила ему потрясающие щи и домашние сибирские пельмени, и
  когда Серов не ездил к своим директорам, он часами валялся на диване,
  кушал пельмени и любил Клаву. Собственное состояние просто-таки изумляло
  Серова, поскольку если это была не любовь, то что-то настолько близкое к
  ней, насколько было для Серова возможно. С чего бы? Черт его знает.
  Конечно, Клава была довольно хорошенькая. Но в жизни Серова была целая
  куча женщин, которые были еще более хорошенькими, чем Клава, и уж точно
  были моложе ее и не имели детей. Геннадий Серов совершенно серьезно
  раздумывал, не предложить ли ей руку и сердце, и немного досадовал, что не
  может выезжать с ней в свет: во-первых, развлечений в этой долбаной Сунже
  было раз-два и обчелся, а во-вторых, мало ли кто признает