ице
  Серова племянницу Федякина, и задастся вопросом об обстоятельствах
  знакомства представителя банковских Монтекки с отпрыском промышленных
  Капулетти.
   Сама Клава, если бы ей кто-нибудь сказал, что Серов готов на ней
  жениться, просто засмеялась бы. Она принадлежала к тому типу женщин,
  которые, ничего не понимая в бизнесе мужчин, мгновенно и верно определяют
  их внутренний склад. Она видела, что Генка Серов - неисправимый бабник и
  ловелас, а если он вместо столичных креветок кушает сибирские пельмени, -
  так черт его знает, потянуло москвича на экзотику.
   Наверное, это и привлекало в ней Серова. Почти все женщины, с которыми
  он водился, смотрели на вице-президента "Ивеко", как на завидную добычу,
  которую можно урвать и затащить себе в нору, а Серову, хищнику по природе,
  было очень неприятно быть добычей. В Клаве же начисто отсутствовал даже
  естественный в тридцатилетней разведенке режим поиска женихов. Ей,
  казалось, было все равно: есть мужик рядом - хорошо, нет - тоже хорошо.
  Главное, ребенок бы был. К тому же, хотя денег у нее было несравненно
  меньше, чем у Серова, бедной племянницу ахтарского замдиректора было
  назвать никак нельзя: квартиру ей Федякин сделал, машину подарил, а
  большего ей для себя искренне было не нужно.
   Эта сибирская идиллия, последовавшая за заседанием совета директоров,
  принявшим решение о дополнительной эмиссии, продолжалась дней шесть, после
  чего Серова вызвали-таки