и-таки в Москву. Вернулся он на следующий же день,
  сильно растерянный и злой, как собака, и даже полтора часа, проведенные в
  постели с Клавой, не смогли его утешить.
   В пять вечера вице-президент "Ивеко" сидел на кровати, нашаривая голыми
  ногами пушистые шлепанцы, а из кухни полз упоительный запах рыбной окрошки
  и еще чего-то такого, свиного и скворчащего.
   - Совсем оборзели. Не, ну блин, совсем оборзели, - неожиданно громко
  сказал Серов, ни к кому особенно не обращаясь, разве что к самозабвенно
  бубнящему телевизору.
   Из кухни появилась Клава, в синем платьице, перетянутом передником, с
  кое-как заколотыми белокурыми волосами. В руке она держала небольшой
  вышитый рушник, которым берут за ручку раскаленной сковородки.
   - Сейчас обед будет, - сказала она, - нет, ну как это можно - обед в
  пять часов вечера! Взял с дороги и утащил в постель. Что о нас Кирюша
  подумает?
   Серов откинулся обратно на подушки.
   - Клава, - сказал он, - выходи-ка за меня замуж.
   У Клавы округлились глаза.
   - Гена, ты чего? - спросила она, - ты, наверное, летел слишком долго.
  Тебя там, в дороге, ничем не отравили? А то знаю я наши местные линии,
  курицу доисторическую положат и еще деньги за это берут...
   - Меня ничем не отравили, - сказал Серов, - ты за меня замуж пойдешь?
   Клава некоторое время раздумывала над этим предложением.
   - Я, наверное, не могу, - сказала она нерешительно. Она очень не любила
  перечить мужчинам, которые к ней