, заглатывая
  суп, - дожили, блин! Ну прям католики и гугеноты после Варфоломеевской
  ночи! Он был банкир, она была с завода! Слушай, позвони Федякину.
   - Зачем? Чтоб сказать, что мы не поженимся?
   - Мне все равно надо с ним поговорить.
   Миша Федякин, первый зам Извольского, заехал в квартиру племянницы на
  следующий вечер. Днем у него были какие-то дела в обладминистрации. Если
  он и удивился, застав вице-президента "Ивеко" в джинсах и тапочках,
  играющим на полу с шестилетним Кирюшей, то у него хватило такта
  промолчать. Зато такт начисто отсутствовал у самого Кирюши: прелестное
  дите проковыляло к раскрасневшемуся с мороза Федякину, уцепилось за рукав
  и объявило:
   - А дядя Гена теперь будет мой папа. Он хочет, чтобы мы жили в Москве,
  а мама не хочет. Мама говорит, что если мы уедем в Москву, то тебя выгонят
  с работы.
   Надобно сказать, что для шестилетнего ребенка Кирилл просто удивительно
  емко обрисовал ситуацию. У Федякина отвисла челюсть, но раньше, чем он
  успел ее подобрать, в гостиную впорхнула Клава, сгребла Кирилла и повела
  его прочь из комнаты, объясняя, что дяде Гене и дяде Мише надо поговорить.
   Федякин и Серов остались одни. Они некоторое время смотрели друг на
  друга, а потом Серов достал откуда-то из-за дивана бутылку с коньяком,
  налил себе рюмочку, выпил и пожаловался:
   - Не, ну обалдеть. Ты вот скажи, может, во мне чего-то не хватает?
  Может, я урод? Или нищий? Может, я в постели плохой?